Психология и методология образования

Инженерная психология и методология

Пископпель А.А.

1. Инженерная психология и методология

Целенаправленный интерес к инженерной психологии (эргономике) как самостоятельной области междисциплинарных исследований и разработок в которой развитые в ММК представления, средства, методы и способы работы, могут быть использованы для решения проблем ее формирования и развития, а потенциально и в качестве методологической практики для выработки новых представлений и отработки форм взаимоотношений с предметно-ориентированными специалистами, приобрел устойчивую организационную основу в конце 1960-х гг.

До этого, в рамках семинаров ММК, в 1965-1968 гг. по инициативе Г.П.Щедровицкого уже эпизодически обсуждались отдельные понятия и представления, непосредственно соприкасающиеся с тематикой и проблематикой «области человеческих факторов» или инженерной психологии (эргономики), в основном В.Я.Дубровским. Среди тем обсуждения были: понятие «машина»; сравнение машинообразной и немашинообразной деятельности; соотношение систем «деятельности» и «поточных» систем; представление «человека» и «машины» как элементов единой системы функционирования; «естественное» и «искусственное» в системах «человек-машина» и т.д.[1]. Вырабатывалось отношение к идеям системного проектирования, исходя из опыта методологических исследований в области теории и практики дизайна, дизайнеровской деятельности.

Непосредственным поводом для разворачивания регулярных работ в этом направлении стала организация сначала группы, а затем хозрасчетной лаборатории (под руководством Л.П.Щедровицкого) на факультете психологии МГУ в 1968 г., в которую пришли работать несколько участников семинаров ММК[2]. Они и составили своего рода идейное ядро, взявшее на себя разработку программы исследований и разработок и для лаборатории и в рамках самой инженерной психологии. Наряду с ними в лаборатории стали работать выпускники отделения психологии, инженеры системотехники и, на тех или иных правах, студенты факультета психологии.

Основные теоретико-мыслительные усилия на первом этапе сосредоточились на создании методологической концепции, чуть позже названной «системодеятельностной концепцией инженерно-психологического проектирования». Предполагалось, что на базе работы лаборатории удастся развернуть широкий фронт методологически фундированных теоретических и практических работ в области предметно-практической психологии, наладить постоянные формы междисциплинарной коммуникации с широким кругом вовлеченных в интенсивно растущую область деятельности специалистов разного профиля, наладить систему стажировки и обучения студентов. Частично эти намерения удалось реализовать. В разные годы сотрудники лаборатории вели учебную работу на факультете психологии: читали лекции, вели семинары, курировали выполнение курсовых и дипломных работ.

В рамках лаборатории была создана слаженная инфраструктура, включая справочно-информационную службу, бюро переводов и т.п. В частности, результатом деятельности бюро переводов стали десятки переведенных статей и сборников (в основном англоязычной литературы) по инженерной психологии, эргономике, системному проектированию, исследованию операций и т.п. За счет переводной работы планировалось не только в полной мере освоить уже существовавший к тому времени значительный западный опыт исследований и разработок в этих областях, но и наладить периодический выпуск серии переводных проблемно-тематических сборников[3].

За три с лишним года интенсивной работы был выдвинут ряд оригинальных, для отечественной инженерной психологии, идей и представлений, основанных на выработанных в ММК понятиях и принципах методологии системно-структурного и деятельностного подходов, методологических представлений о соотношении и особенностях научно-исследовательской и инженерно-технической деятельности. Удалось утвердить в глазах инженерно-психологического сообщества и представить для обсуждения на съездах, конференциях и симпозиумах методологическую позицию в деле развития этой области исследований и разработок.

В 1972 г. лаборатория как самостоятельная организационная структура факультета была упразднена[4]. Никаких особых трудностей для того, чтобы свернуть работу лаборатории не было. Подавляющая часть сотрудников не была в числе штатных работников факультета, а работала по найму трудового соглашения в рамках так называемых хоздоговоров – распространенной в советские времена формы внебюджетного и сверхбюджетного финансирования, т.е. своего рода научного «феодализма» – подкармливания штатных работников за счет наемных. В один прекрасный день декан факультета А.Н.Леонтьев отказался утвердить продолжение работ по тем договорам, которые финансировали работу лаборатории, под тем предлогом, что они не соответствуют научному профилю факультета психологии.

При этом надо иметь в виду, что финансируемых внешним заказчиком работ, которые соответствовали бы профилю академических исследований факультета, в 70-ые гг. практически не существовало и если бы это требование было сколько-нибудь серьезным, то факультету пришлось бы отказаться от всякой хоздоговорной работы. Был выбран «гуманный» способ прикрытия сложившегося за счет деятельности лаборатории методологического направления работ в инженерной психологии – ликвидация ее в два этапа. На первом этапе, с 1972 г. по 1976 г., работу продолжили шесть человек, и уже не в качестве самостоятельной оргструктуры, а на правах соисполнителей работ по договорам других подразделений, естественно без всякой обеспечивающей инфраструктуры и перспектив развития, на втором – после 1976 г. только двое[5]. С развалом работы лаборатории разработка и реализация проекта методологизации инженерной психологии как социально значимого была заморожена.

2. Ситуация формирования инженерной психологии (эргономики)

Работа над созданием «системодеятельностной концепции инженерно-психологического проектирования» с самого начала существенным образом была связана и опиралась на историко-методологический анализ ситуации формирования инженерной психологии в нашей стране и за рубежом, а сама это ситуация рассматривалась в контексте исторического развития взаимоотношений академической психологии и психологических «практик» в нашей стране.

В социокультурной и внутринаучной ситуации конца 50-х – начала 60-х годов как в фокусе сосредоточились и проявились основные черты исторического развития общественно-политической и научной жизни страны. Как известно с начала 30-х годов начались регулярные кампании по разгрому и свертыванию целых направлений отечественной науки (в философии, социологии, истории, психологии, педагогике, биологии и т. п.), для чего партийно-политическим руководством страны в системе Академии Наук было создана специальная организация ВАРНИТСО, утвердившая в мае 1930 г. «рекомендации по общественным методам борьбы с вредительством, производственным и идеологическим». В соответствии с этими «рекомендациями» сторонники тех или иных направлений обвинялись в продаже идеологического первородства, отрыве от практики строительства социализма, а то и просто в пособничестве «классовому врагу».

В психолого-педагогической сфере эта кампания началась с педологии. После 1932 г. перестает выходить журнал «Педология» и советская педология сходит на нет (Пископпель и Щедровицкий 1991). Из-за этих и подобных им высосанных из пальца «преступлений» в середине 30-х годов были свернуты и все работы по психотехнике, перестало существовать «психотехническое общество», закрыт журнал «Советская психотехника». Какая либо реальная работа в области практической психологии была заморожена, да и сама психология перешла на факультативное существование (был закрыт и журнал «Психология»).

Только с началом хрущевской «оттепели» в середине 50-х годов сложились определенные предпосылки для возобновления насильно прерванных работ во многих научных направлениях. Именно тогда, на организованной после долгого перерыва в 1957 г. I-ой конференции по вопросам психологии труда впервые заходит речь об инженерной психологии как самостоятельной области исследований. К тому времени история инженерной психологии за рубежом в качестве относительно обособленной области, связанной с освоением человеческих факторов современной техники, насчитывает уже более десяти лет существования и развития. Ее зарождение в Америке и Англии традиционно относят ко времени 2-ой мировой войны и непосредственно послевоенному периоду.

Сама конференция 1957 г. носила учредительный характер и провозгласила оформление «новой» научной дисциплины о профессиональной трудовой деятельности – психологии труда (см. Гурьянов и др. 1957). Она собрала под свои знамена тех специалистов, которые правдами и неправдами так или иначе занимались вопросами психологического изучения человека в труде в течение более 20 лет официального непризнания. Но психотехника так и не была «реабилитирована», ни на ней, ни позже[6]. На конференции 1957 г. провозглашалось, что нужно осуществлять «не восстановление психотехники, а научную разработку проблем психологии трудовой деятельности человека» (см. Гурьянов и др. 1957, с. 4). Оценив итоги работы психотехников как «весьма незначительные», психология труда в своей первой программе фактически отказалась от основного идейного наследия психотехники, признавая определенное значение лишь за узкой группой давно устаревших теоретических и эмпирических исследований в разных областях народного хозяйства.

Но, как часто бывает в таких ситуациях, отказ от углубленного анализа теоретико-методологических основ и реального исторического опыта психотехники привел в итоге к некритическому и несистематическому заимствованию психологией труда вторичных, отнюдь не перспективных психотехнических идей и представлений. В новых условиях она вольно или невольно воспроизводила в себе исторически изжившие себя черты образа психотехники 20-30-х годов. Тем самым психология труда оказалась в двусмысленном положении, будучи одновременно и «новой», и «старой» психологической наукой о профессиональной трудовой деятельности. Эта двойственность сказалась и на установлении ее отношений с инженерной психологией – действительно новой дисциплиной, оформлявшейся одновременно с новой «ипостасью» психологии труда.

Правда, для самой психологии труда (в лице ее ведущих специалистов, в основном «бывших» психотехников) особых проблем здесь не возникало. Это отношение в значительной мере укладывалось в формулу, согласно которой инженерная психология (которой, собственно говоря в начале 60-х гг. фактически еще и не существовала в стране) есть лишь один из разделов (перспективных, новых и т. п.) психологии труда (Геллерштейн 1960, 1970; Левитов 1963; Платонов 1962, 1970)[7]. Интересно другое: эти претензии фактически связывались с психотехническим первородством психологии труда (т. е. с признанием себя прямым продолжением психотехники, вопреки программному «отказу» от ее наследия).

Эта особенность ситуации предопределила круг историко-генетических методологических проблем происхождения инженерной психологии, поставленных и обсуждавшихся в разные годы в рамках системодеятельностной методологии инженерной психологии (см. Дубровский и Щедровицкий 1971; Пископпель и Щедровицкий 1980б,1991; Пископпель и др. 1994).

Таким образом зарождение инженерной психологии в нашей стране начинается как бы на «дважды» пустом месте. Во-первых, само возобновление работ в области практической психологии начинается на 15-20 лет позже того, как на Западе эта область институциализировалась и вступила в полосу интенсивного развития. Во-вторых, отвергнув историческую преемственность с психотехникой эту новую психологическую практику планировалось подчинить интересам «академической» психологии, вплоть до ее построения в качестве «одного из разделов общей психологии», соответственно возложив на нее решение познавательных научно-психологических проблем. Программа (1957 года) построения психологической практики требовала – даже «работая над разрешением практических задач, психолог труда должен изучать и раскрывать при этом общие психологические закономерности» (см. Гурьянов и др. 1957; с.6).

Естественным образом это пустое место стало поначалу заполняться переводными работами, ориентированными на другие представления и реализующими другие программы развития дисциплинарных и междисциплинарных исследований и разработок «области человеческих факторов». Науковедческий анализ показал, что первым эшелоном публикаций формируемой отечественной инженерной психологии фактически стали обзоры (Пископпель и Щедровицкий 1980б, 1996; Пископпель и др. 1994)[8].

А содержание этих обзоров, конечно, могло охватывать и реально охватывало материал только зарубежных публикаций, обобщало опыт работы американских специалистов по инженерной психологии (например, см.: Горбунова 1959, 1960; , Левандовский 1958). О чем же свидетельствовал этот опыт?

В годы второй мировой войны в целях решения проблем создания более совершенной (прежде всего военной) техники в ряд военных и исследовательских организаций США для совместной работы с инженерами-разработчиками были приглашены психологи, физиологи, врачи и другие специалисты. На основе опыта совместной работы в США с середины и в конце 1940-х годов начата разработка правительственных и университетских исследовательских программ с целью создать фундамент для развития новой области исследования. Такие программы имели: Гарвардская исследовательская лаборатория, Школы авиационной медицины ВМФ и ВВС, Нью-Йоркский университет. Лаборатория прикладной психологии Дж. Гопкинса, колледж Тафта и т. д. Авиационные компании (Дуглас, Ганс-Вот, Локхид и т. д.) организовали лаборатории и стали регулярно использовать результаты исследований в области «человеческих факторов». В эти же годы появились и первые печатные издания: «Руководство по данным инженерной психологии», «Руководство по человеческим факторам для проектировщиков», «Человеческие факторы в подводной войне» и т. д. Начиная с 1950 г. появляются и образовательные программы по инженерной психологии для университетов (ун-тет в Иллинойсе, ун-тет Тафта, Мичиганский ун-тет) (Kraft 1961).

Очень важно, что в США с самого начала существовало широкое разнообразие социально-организационных форм координации и кооперации в области исследований и разработок, связанных с человеческими факторами в проектировании. Во многом такое разнообразие было связано с официальным административным статусом тех или иных подразделений, их генезисом, профессиональным составом, программной ориентацией[9]. Тем самым исходно это было научно-техническое движение (область мыследеятельности) за использование знаний о человеческих факторах при разработке новой техники, представленное рядом направлений, объединенных вокруг общей области явлений и артефактов) и прежде всего: Human Engineering, Human Factors Engineering, Human Factors, Engineering Psychology (Лучков 1979).

У всего этого спектра англо-американских аналогов отечественной инженерной психологии можно выделить два «полюса» — Engineering Psychology и Human Factors. Разница между ними складывалась в основном из-за различия в источниках происхождения и, следовательно, того дисциплинарного «стандарта», на который они ориентировались как на образец подражания. Если Engineering Psychology в первую очередь ориентировалась на экспериментальную и индустриальную психологию и только затем на промышленную инженерию, менеджмент, тейлоризм и т. п., то Human Factors — с точностью до наоборот.

Между этими направлениями существовали и существенные различия (обусловленные их источниками и характером генезиса), и несомненная общность. Поэтому в программно-методологических работах американских специалистов были представлены две точки зрения: первая отстаивала тезис дисциплинарного единства новой области знания, вторая — наличие вполне определенных границ между ними, позволяющих говорить о существовании разных дисциплин. Как правило, сторонники второй точки зрения рассматривали Engineering Psychology и Human (Factors) Engineering как разные области деятельности. Однако их усилия отличались непоследовательностью и методологической беззаботностью [10].

Достаточно авторитетный круг американских специалистов считал необходимым объединить эти направления в одну дисциплину (Chapanis & oth. 1949;. McCormick 1957; Melton 1962; Taylor 1957)[11]. Эта точка зрения «по умолчанию) стала основной для оформления предметно-теоретического и социально-организационного статуса советской инженерной психологии. Именно в соответствии с ней в начале 60-х годов сформировался эшелон переводных работ (содержащих в оригиналах названия Human Factors, Human Engineering, Engineering Psychology, т. e. работ, принадлежащих, по крайней мере социально-организационно, к разным направлениям) под единым наименованием инженерная психология (Пископпель и Щедровицкий 1980б). Таким образом, не совпадающие друг с другом во многих отношениях американские прообразы, формирующаяся советская инженерная психология реально (в той мере, в какой она осваивала зарубежный опыт) объединила в одно целое, в одну дисциплину[12]. А уже дальше, по сложившемуся «образцу», стали выстраиваться уже и эшелоны и оригинальной отечественной литературы[13].

Эта особенность генезиса советской инженерной психологии предопределила еще один круг методологических проблем – проблем социально-организационного и предметно-теоретического статуса инженерной психологии, поставленных и разрабатываемых в духе идей ММК, оказавших тем самым определенное воздействие на ее развитие (см. Дубровский и Щедровицкий 1971; Пископпель и Щедровицкий 1980б,1991; Пископпель и др. 1994).

В частности, именно с этих позиций, оценивалась и критиковалась программа формирования в стране эргономики, которая «переписывала» реальную историю формирования инженерной психологии в стране и фактически была программой ее раздела по линии, подобной линии раздела между американскими Engineering Psychology и Human Factors.

Историко-методологический анализ взаимоотношений понятий «инженерная психология» и «эргономика» и соответствующих практик показал, что в их отечественной истории можно выделить два периода. Для первого периода характерно, что в 50-х — 60-х гг. в сознании ведущих советских специалистов существовало одно-единственное научное направление (или дисциплина, движение и т. д.) и, соответственно, одно понятие, его выражающее, для обозначения которого использовались (в зависимости от вкуса авторов или организационных соображений) разные термины: «инженерная психология», «эргономика», изредка «человекотехника». При этом наибольшей популярностью пользовался термин «инженерная психология».

Второй период характерен как раз тем, что в ряде случаев термины «инженерная психология» и «эргономика» начинают трактовать как выражающие два разных понятия. Утверждается при этом, что вместо одного-единственного направления работ в нашей стране существуют два разных направления, две разных практики.

Проведенный анализ сложившеся ситуации позволил утверждать, что налицо одно понятие и два разных термина. Существующие попытки ввести два разных понятия недостаточно обоснованы. Все они, как правило, сводятся к формулировке определений того, что тот или иной автор считает инженерной психологией, а что — эргономикой. Различение понятий инженерной психологии и эргономики без сколько-нибудь серьезного анализа реальной истории их употребления и сложившегося в результате этого употребления содержания представляется некорректным. (Пископпель и Щедровицкий 1980б).

[1] Они, в свою очередь, основывались на результатах анализа основных кибернетических представлений с точки зрения теории деятельности и методологии системно-структурных исследований, полученных в ходе обсуждения серии докладов О.И.Генисаретского «Злоключения кибернетики» в 1964-65 гг.

[2] Инициатором создания «лаборатории инженерной психологии» был декан факультета психологии А.Н.Леонтьев, посчитавшим нужным организовать такое направление исследований у себя на факультете, учитывая явную тенденцию роста и укрепления этой области междисциплинарных исследований и разработок.

[3] Из целого ряда серий, задуманных тогда сборников, удалось опубликовать только два выпуска одной серии «Инженерно-психологическое проектирование»: «Проблема распределения функций в системах «человек-машина»» (Вып.1. 1970) и «Инженерная психология и системное проектирование» (Вып.2. 1970). Несколько уже подготовленных к печати сборников было положено «под сукно», а позже утеряно.

[4] Одной из особенностей советского образа жизни являлся как известно келейный характер принятия решений подобного рода. О подлинных причинах сознательного развала работы лаборатории можно только догадываться.

[5] В 1972 г. остались: Ю.Ф.Гущин, В.Я.Дубровский, А.А.Пископпель, Л.Д.Рахманова, К.В.Шнейдерман, Л.П.Щедровицкий. А после 1976 г. из состава работников благополучной когда-то лаборатории на факультете остались только А.А.Пископпель и Л.П.Щедровицкий, но уже в качестве сотрудников кафедры «инженерной психологии и психологии труда».

[6] Почти аж до 90-х гг. широкое хождение имел официальный миф о «самоликвидации» психотехники, где она уподоблялась той унтер-офицерской вдове, которая сама себя высекла. Еще в 80-м году он был настолько в силе, что опубликовать работу в которой подвергалась бы сомнению его состоятельность в обычной печати было практически невозможно и пришлось воспользоваться депонентом (см. Пископпель и Щедровицкий, 1980а).

[7] Точно так же поступала и зарубежная психология труда (индустриальная психология), выделив инженерной психологии место одного из своих разделов. Казалось бы, у нее в силу непрерывной преемственности было на это, несомненно, больше прав, чем у отечественной психологии труда. Но и эти права сомнительны, поскольку по факту «на Западе инженерная психология развивалась несколько своеобразным путем. Источником ее возникновения явилась не психология труда, как можно было ожидать, а общая экспериментальная психология» (Ломов 1975; с. 4).

[8] Согласно науковедческим представлениям, с появлением каждой новой области научного знания связано образование нового потока научно-информационной литературы, организованного в ряд публикационных «эшелонов». Появление каждого из них знаменует новую стадию развития этой области знания, определяет степень ее зрелости. Самый первый такой эшелон составляют отдельные научные публикации, несущие информацию о том, что происходит на переднем крае данной науки, научного направления. Это статьи. Они информируют о состоянии переднего края науки с задержкой на два – три года. Следующим складывается эшелон обзоров по отдельным узловым проблемам и темам, отстоящий от переднего края науки уже на временной интервал в пять-десять лет, затем – эшелон монографий и учебников (См., например: Мирский 1982).

[9] Так, при исследовательской лаборатории ВМФ США Ф.Тейлор организовал группу (1945 г.), а затем отдел «Human Engineering Branch», а Пауль Фитс при Аэромедицинской лаборатории ВВС США подразделение «Psychology Branch». В 1957 г. было создано Общество инженерных психологов (Engineering psychologists) при Американской психологической ассоциации и одновременно Общество человеческих факторов (Human Factors).

[10] Скажем в анонсе «Journal of Engineering Psychology», выходящего с 1962 г., объявлялось, что журнал «публикует оригинальные исследования в области инженерии человеческих факторов» (Human Factors Engineering)».

[11] Можно считать своего рода стандартом точку зрения, что «новая область исследований развивалась под разными названиями: прикладная экспериментальная психология, биотехнология, биомеханика, психоакустика, техника человека (Human Engineering), прикладная психофизика, инженерная психология, факторы человека, эргономика (в Великобритании), исследование операций, исследование систем, системы человек—машина» (Линдгрен 1966; 1967, с. 391).

[12] Так, работа Ч.Вудсона и Д.Коновера, имеющая в подлиннике название «Human Engineering Guide for Equipment Designers» («Руководство по человеко-технике для проектировщиков оборудования»), была переведена как «Справочник по инженерной психологии для инженеров и художников-конструкторов». Книга Д.Мейстера и Д.Рабидо «Human Factors Evaluations in System Development» («Оценка человеческих факторов при разработке систем») вышла под названием «Инженерно-психологическая оценка при разработке систем управления». Знаменитая работа К.Моргана, А.Чапаниса, Д.Кука и М.Ланда «Human Engineering Guide to Equipment Desing» («Руководство по человеко-технике для проектирования оборудования») в переводе прозвучала как «Инженерная психология в применении к проектированию оборудования».

[13] Утверждение этого «образца» дисциплинарной принадлежности имело и искусственно-техническую (связанную с научной политикой идеологов советской инженерной психологии Б.Ф.Ломова и В.П.Зинченко) и естественную компоненту (государственной поддержки всегда не хватало даже на одну, периферийную область, периферийной для государственных интересов науки – психологии).